Варламов А.Н. д.ф.н. ИГИиПМНС СО РАН

Непосредственные контакты эвенков с якутами отражены в преданиях эвенков. На основе взаимно-брачных отношений якутов и эвенков возникали как якутские, так и эвенкийские рода, в зависимости от преобладания той или иной культуры в локальной местности. К приходу русских эвенки и якуты контактировали в приграничных территориях распространения этносов. Исходя из сведений документальных источников, первую информацию о якутах русские первопроходцы получили от тунгусов в 20-х годах XVII века [Миллер, с. 59].

Якуты, расселенные в то время преимущественно в центральной Якутии занимали довольно ограниченную территорию. Подтверждение находим в исторических документах – отчетах первых служилых людей, проникавших в районы Якутии: «В отписках Бекетова, вообще говоря очень подробных, мы совершенно не находим упоминаний о якутах на Олекме. Мангазейские служилые люди не встречали их также на Вилюе» [Миллер, с. 67]. С течением времени, контакты якутов с эвенками в приграничных территориях становились более тесными, обусловленными, главным образом увеличением числа якутов, прибывавших в новые места из центральной части Якутии. По данным исторических источников, взаимные браки с якутами были характерны для некоторых родов эвенков, например, Йэкэ, Сологон. [Василевич 1969, С. 268, 285-286]. В некоторых случаях, эвенки данных родов числились в документах служилых людей якутами [Там же].

Вместе с другими элементами народной культуры подвергался якутскому влиянию и эвенкийский фольклор. Это проявилось, главным образом, в том, что эвенки, перешедшие на якутский язык, стали передавать эвенкийские фольклорные сюжеты на якутском языке. Наиболее ярко этот процесс проявился в северных и северо-западных районах ареала распространения эвенков (север Эвенкии – оз. Ессей и бассейн р. Оленек), где в свое время Г.В. Ксенофонтов записал предания оленных якутов, назвав их «якутским хосунным эпосом». Северная группа западных эвенков еще в дореволюционный период (до 1917 г.) наряду с родным языком хорошо овладела и якутским.

Несомненно, что в период сбора материала Г.В. Ксенофонтовым, якутов в данном регионе было уже достаточно, они вели такой же образ жизни, как и эвенки, занимаясь охотой, оленеводством и рыболовством. Якуты вливались в эвенкийские родовые коллективы за счет брачных отношений, сами во многом принимая эвенкийские традиции. Эвенки же, в свою очередь, оякучивались и переходили на якутский бытовой язык общения. Эвенки бассейна р. Оленек, несмотря на массовое использование якутского языка, сохранили значительную часть собственной материальной и духовной культуры. В настоящее время оленёкские эвенки соотносят себя именно с эвенкийским этносом. Согласно комплексному исследованию Б. Паккендорф не существовало перехода целых эвенкийских групп на язык и самосознание саха [Pakendorf]. Большая часть тех, кого в свое время Г.В. Ксенофонтов называл северными якутами, этнически являлась объякученными эвенками. В период 90-х годов прошлого столетия оленёкцы вернули запись в свои паспорта, где они снова стали записываться эвенками. Рост этнического самосознания у данной группы эвенков обусловил стремление к этнической самоидентификации. В настоящее время образован Национальный Оленекский эвенкийский район (улус) как административная единица Республики Саха (Якутия).

Касаясь вопроса якутского хосунного эпоса следует, прежде всего, обратиться к содержанию сюжетов, именам и родовой принадлежности героев хосунного эпоса. Записанный Г.В. Ксенофонтовым «эпос якутов-оленеводов», по нашему мнению, не является героическим эпосом, подобным якутскому олонхо или эвенкийским героическим сказаниям. В качестве наиболее подходящего, для данного цикла фольклорных текстов, подойдет определение «цикл исторических преданий эпохи межродовой вражды». Известно, что героический эпос якутов и эвенков обладает рядом отличительных характеристик в сравнении с историческими преданиями. Главное в них – идея борьбы добра и зла (противоборство темных и светлых сил), наличие обобщающего образа народного героя (наделенного помимо физической силы и воинского умения, высокими моральными качествами), противостояние положительных и отрицательных героев на межэтническом уровне: «В олонхо, как и в эпосе других народов, герой и его поступки идеализируются. Все положительные качества приписываются только людям айыы аймага. Представители абааhы – носители отрицательных, негативных черт человечества» [Емельянов, Петров, с. 91].

На отличительные черты исторических преданий данного региона обращал внимание Е.М. Мелетинский: «Другой характерный образец подобных преданий — так называемый «хосунный эпос» эвенков и северных якутов. Это бесконечные истории о взаимных нападениях, похищениях женщин и родовой мести. Предания о межплеменных войнах приближаются по типу к устной хронике, их изобразительные средства гораздо более скудны, а элементы идеализации и вообще художественного обобщения, несомненно, меньше, чем в сказочном и мифологическом эпосах» [Мелетинский 1983, с. 47].

В отличие от прозаической формы преданий, якутский и эвенкийский эпос обладают ритмической формой повествования, перемежающейся песенными монологами героев. Практически ничего из вышеперечисленного в «хосунном эпосе» нет, зато налицо все признаки, характеризующие их как предания. В преданиях информация передается предельно сухо и точно, в них повествуется о реально существовавших личностях, зачастую их принадлежности к тому или иному роду; неоднократно встречаются факты, которые можно сопоставить со сведениями документальных источников. Именно в таком характерном виде этот жанр присутствует и у западных эвенков.

Описывая хосунный эпос, Г.В. Ксенофонтов отмечал присутствие явных признаков иной культуры: «в их хосунном эпосе гораздо сильнее сказались инородные, неякутские примеси. Пред нами выступают герои с явно нетурецкими именами, например Юнгкээбил, Чэмпэрэ, Джагдаатыыр, Тангкача, Юрэн, Чыынгхара, Эмчээгин, Чыымкаани, Эджээн и проч.» [Ксенофонтов, С. 342-343].

Г.В. Ксенофонтов также отмечает, что сюжеты этих фольклорных произведений имеют «параллели к ним, записанные у тунгусских племен, соприкасавшихся с якутами на северо-западе и юго-западе Якутии и принадлежавших к составу эвенко-тунгусских обитателей правой половины бассейна Енисея»; «сказания имеют много общих черт, которые возможно объяснить только их древними культурными взаимоотношениями» [Там же, с. 224]. Исследователь сам признает наличие «четких культурно-этнических признаков»: характерный для тунгусского костюма передник, традиция носить длинные косы, использование героями типично эвенкийских оленеводческих терминов и т.д.

Одним из доказательств того, что хосунный эпос является принадлежностью якутского фольклора, Ксенофонтов приводит довод о том, что в сказаниях не упоминаются якуты в качестве врагов: «Характерно то, что невзирая на все указанные культурные признаки, казалось бы чуждые известному нам якутскому миру, герои хосунного эпоса нигде определенно не называются тунгусами. С другой стороны, они не противополагаются и не ведут борьбу с якутами, зато в числе их противников нередко оказываются местные тунгусы, татуирующие свои лица особыми швами, изображающими оленьи рога» [Там же, с. 343].

Поясняя суть вопроса, ответим по порядку:

1. Герои описываемых родовых преданий не называют себя тунгусами, так как они используют для собственной идентификации исключительно родовые названия, потому что это диктуется самим ходом военных столкновений между родами, а не этносами;

2. Герои преданий не ведут борьбу с якутами по той простой причине, что якутов в период происходивших событий в этих местах просто могло еще не быть [Миллер, с. 67];

3. В числе противников героев преданий оказываются тунгусы исключительно по той же причине, что была описана в первом пункте.

Материалы преданий были собраны Г.В. Ксенофонтовым в 1923-1924 гг. Собиратель не был в достаточной степени знаком с фольклором эвенков, не владел эвенкийским языком. Эвенкийский фольклор попадает в поле зрения исследователей лишь в 30-е годы прошлого столетия благодаря Г.М. Василевич и другим исследователям. Только в 1936 г. был опубликован первый сборник по эвенкийскому фольклору, где даны предания эвенков в небольшом числе. Материалы преданий, опубликованные во 2-м сборнике «Исторический фольклор эвенков», показывают принадлежность сюжетов хосунного эпоса об Урэне, Унгковуле и других героях к эвенкийскому фольклору. По мнению Г.М. Василевич, из бассейна Енисея эвенкийские предания через эвенков Оленька перешли в якутский фольклор по причине того, что оленекские эвенки стали овладевать, а к 20-м годам прошлого уже в совершенстве овладели якутским языком [Василевич 1966, С. 16-17]. Такого же мнения придерживался Б.О. Долгих [Долгих 1976, с. 328]. Контактируя с якутами, проникавшими в район Оленька, Верхоянска, Жиганска и другие северные районы Якутии, эвенки переходили на якутский язык общения. В настоящее время эвенки названных районов Якутии уже не владеют родным языком, употребительна лишь эвенкийская лексика, связанная с традиционным хозяйствованием – оленеводством и охотой.

Фольклорный материал по преданиям эвенков с сюжетами об Урэне и Унгковуле был записан Г.И. Варламовой в п. Эконда Красноярского края в 1986 г. Материалы, собранные последователями Г.М. Василевич, хранят абсолютно те же сюжеты, что и хосунные предания. Все подобные повествования эвенки называют улгурами – преданиями. Имена героев «хосунного эпоса» северных якутов, по нашему мнению, являются истинно эвенкийскими, произносимыми в якутской огласовке, и легко этимологизируются с эвенкийского языка: Джакдаактуу – Дягдакту (от эвенк. слова дягда – сосна); Юрэн – Урэн (от урэ – гора), Чэмпэрэ – Чиимкэрэ (от чимкэ – срединная жердь в чуме). При этом все имена сохраняют эвенкийские суффиксы: -вул, -кту, -кэ и другие. Эти суффиксы образования имен характерны не только для эвенков Енисея, но для других групп эвенков. И у оленекских эвенков, и у эвенков бассейна р. Тура (Эвенкия) фигурирует герой по имени Урэн. Распространенный сюжет об Урэне опубликован в сборнике 1936 г. [МЭТФ, с. 91-92]. В варианте предания оленёкцев об Урэне (в якутской огласовке Юрэн), герой противостоит Унгкэвулю (як.: Юнгкээбил). В варианте оленекских эвенков сюжет имеет эпизоды, которых нет в варианте эвенков бассейна р. Тура. В варианте оленекских эвенков имеются также второстепенные персонажи – у Юнгкэбиля есть младший брат по имени Эджээн, имя которого соответствует эвенкийскому Эден, Эдян (название эвенкийского рода). В записях Ксенофонтова сюжет о сыне Урэна развит в отдельное повествование, в остальном сюжет тот же, что и у эвенков Красноярского края [Ксенофонтов, С.237-239]. Этот сюжет имеет свои эпизоды, которые имеются в вариантах, опубликованных в сборнике «Исторический фольклор эвенков». Повествования об Унгковуле и Урэне записаны Г.В. Ксенофонтовым в районе Булуна, Усть-Янье и Анабаре. Следует отметить, что сюжет об Унгковуле и Урэне в своей основе сохраняется в названных районах Якутии. Иногда Урэн заменяется героем по имени Чэмпэрэ.

Проникая в суть вопроса, становится предельно понятным, что фольклорные повествования, определенные Н.Г. Ксенофонтовым как «хосунный эпос» якутов, на самом деле являются циклом преданий об известных людях средневековой эпохи в данной локальной местности (Унгковуль, Урэн и др.). Эти предания бытовали и у кондагирских тунгусов, обитавших в верховьях Нижней Тунгуски. Сам Н.Г. Ксенофонтов и записал их от них – это опубликованные в переизданном издании 1993 г. тексты № 15 – Нургаабыли, № 16 Нургаабыл. Тексты были записаны в верховье Нижней Тунгуски, близ эвенкийского поселения Ербогачен.

Следует отметить один из интересных фактов: в повествованиях об Урэне и Нургауле (Нурговуль), записанных от эвенков других локальных групп, нигде нет персонажа «нучча» (луча) – русского. В оленекских же и других северных районах, где эти повествования были рассказаны на якутском языке, иногда присутствует один из второстепенных героев – русский «нууча». Например, в предании «Витязи Юнгкээбил и Чиимкэрэ»: «Сам Юнгкээбил, подкравшись по берегу реки поближе к табору, наткнулся на работника нуучу, который ходил за дровами. Одним прыжком очутившись возле него, Юнгкээбил схватил его. Нууча со страху чуть не помер. На вопрос кто он, нууча ответил: «Я был нууча, а теперь нахожусь у Чиимкэрэ в плену» [Ксенофонтов, с. 247]. В преданиях с этим же сюжетом, записанных от эвенков, персонаж «нууча» не встречается. Имеется персонаж работника-пленника. Вероятно, при заимствовании, якуты заменили его на «нууча» (русский), который также представляется плененным работником. Наличие персонажа «нууча» может косвенно свидетельствовать о времени перехода преданий эвенков к якутам. Это сравнительно недавнее время (не ранее XVII в.).

В повествовании, записанном Н.Г. Ксенофонтовым в Анабаре, говорится о том, что жена Юнгкээбиля «была родом из того племени, люди которого украшают свои лица прошитыми швами, и была самая красивая из них» [Там же, с. 241]. До прихода русских некоторые рода эвенков имели традицию татуировать свои лица, за что получили название «шитолицых». По всей вероятности эта традиция проникла к эвенкам от соседних народов. Традиция татуировки лица была распространена у нганасан и чукчей, среди которых можно было встретить татуированные лица вплоть до 50-х годов прошлого столетия. На эти факты указывает Е.С. Новик, исследуя фольклорные тексты нганасан и опровергая сложившееся ошибочное мнение о якутском происхождении «хосуунного эпоса»: «Самое замечательное в этом нганасанском предании, как и во всем цикле нганасанских легенд о столкновениях с \"шитолицыми\", это его несомненная связь с так называемым Оленекским хосунным эпосом, носителями которого в настоящее время являются северные якуты – оленеводы бассейнов Оленека, Анабара, Хатанги и низовий Лены, но который, в противоположность мнению Г.В. Ксенофонтова, мы никоим образом не можем считать якутским по происхождению. Без сомнения, этот эпос сложился в среде охотников за дикими оленями, живших на указанной выше территории (включая и Восточный Таймыр) еще до появления здесь якутов… Древним является сам сюжет встречи жителей тундры с лесными эвенками» [МПМНСДВ].

Таким образом, все перечисленное выше подтверждает то, что повествования, называемые «хосунным эпосом северных якутов» являются в своем подавляющем большинстве истинно тунгусскими историческими преданиями, часть из которых, по всей вероятности, возникла на основе контактов тунгусов и аборигенов названных территорий. Якуты, заселившие северо-западные от центральной Якутии территории, переняв фольклорные тексты преданий, частично вводят в них своих героев соответственно периоду, когда эти предания попадают в копилку якутского фольклора. За исключением некоторых сюжетов и мотивов, эвенкийские предания, главным образом, отразили контакты эвенков с якутами в приграничных территориях. Крайне редкое присутствие заимствований из якутского фольклора в преданиях эвенков объясняется отличием традиционного типа хозяйства и разными ареалами проживания. Общие ассимиляционные процессы внесли в эвенкийскую среду характерные особенности бытования фольклора, выразившиеся в использовании якутского языка для передачи распространенных и известных ранее фольклорных текстов в своей этнической среде.

Список сокращений:

МПМНСДВ – Мифологическая проза малых народов Сибири и Дальнего Востока

МЭТФ – Материалы по эвенкийскому (тунгусскому) фольклору 

Источники:

 1. Василевич Г.М. Уранхаи и эвенки: Доклады по этнографии // Географическое общество СССР. Отделение этнографии. Вып. 3, 1966. – С. 56-93. 

2. Василевич Г.М. Эвенки. Историко–этнографические очерки (XVIII–начало ХХ в.). – Л.: Наука, 1969. – 304 с.

3. Долгих Б.О. Мифологические сказки и исторические предания нганасан. – М.: Изд-во АН СССР, 1976. – 341 с.

4. Емельянов Н.В., Петров В.Т. Эпическая традиция якутов и этническое самосознание олонхо // Фольклорное наследие народов Сибири и Дальнего Востока. Сб. науч. тр. – Якутск, 1991. – С. 90-94.

5. Ксенофонтов Г.В. Ураангхай–сахалар. Очерки по древней истории якутов. Том 1. – Якутск: Нац. кн. изд-во Респ. Саха, 1992. – 318 с.

6. Мелетинский Е.М. Возникновение и ранние формы словесного искусства // История всемирной литературы: В 9 томах / АН СССР; Ин-т мировой лит. им. А.М. Горького. Т. 1. – М., 1983. – С. 23-52.

7. Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. III (переизд.). – М.: Изд-во Вост. Лит., 2005. – 598 с.: ил., карты.

8. Материалы по эвенкийскому (тунгусскому) фольклору / Сост. Г.М. Василевич. – Л.: Изд-во ин-та народов Севера ЦИК СССР им. П.Г. Смидовича, 1936. – 290 с.

9. Мифологическая проза малых народов Сибири и Дальнего Востока / Сост. Е.С. Новик // Ruthenia – Фольклор и постфольклор: структура, типология, семиотика [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.ruthenia.ru/folklore/novik/KommentariiKTekstam.htm

10. Pakendorf B. Contact ain the prehistory of the Sakha (Yakuts). Linguistic and genetic perspectives. – Utrecht: LOT Janskerhof 13, 2007. – 375 pp.